В начале XX века к устью реки Кемы (Тернейский район) прибыли русские переселенцы. Новые в этих местах люди встретили сопротивление китайцев и тазов, которые обосновались здесь раньше. Переселенцам разными способами не давали обустраиваться на новом месте (так называемом Велико-Кемском участке). Возник конфликт, который тянулся не один год. По поручению Приамурского генерал-губернатора разобраться в ситуации доверили исследователю Владимиру Арсеньеву.
«Самовольные засельщики»
Газета «Дальний Восток» писала в июле 1910 года: «По сообщениям из Ольгинского уезда, по р. Такеме Ольгинского лесничества поселились самовольно около 100 китайцев, занимающихся хищническим ловом зверей. Китайцы, по словам орочей и местных жителей, не пропускают их в сопки. Возбуждено ходатайство о выселении китайцев».
В те годы местные власти фактически не могли контролировать столь отдаленную территорию (современный Тернейский район, река Кема). Однако отношения между русскими переселенцами (включая староверов), жившими тут китайцами и корейцами, а также аборигенами Южно-Уссурийского края не всегда были мирными (как можно думать, читая работы современных историков). Особенно это касалось китайцев: они свободно перемещались по краю, зарабатывая деньги браконьерской охотой, копкой женьшеня, выращиванием опийного мака, производством и продажей ханшина (алкогольный напиток. – «ПГ»), золотоискательством. Даже те, кто занимался скотоводством или земледелием, нередко пользовались пашнями, покосами и выгонами без всякого разрешения и, разумеется, без уплаты налогов.
Газетная заметка 1910 года была запоздалым отголоском дела, которое тянулось еще с 1908-1909 года. Тогда русские переселенцы, официально прибывшие на Велико-Кемский участок (устье реки Кемы), встретили сопротивление живших там китайцев и тазов. Им разными способами не давали обустраиваться на новом месте, и они начали подавать жалобы. В сентябре 1909 года пароходом «Эльдорадо» на Велико-Кемский участок был послан отряд охотников 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка под командой поручика Витоль в сопровождении пристава стана Савельева. Этой силой часть китайцев была выселена, причем с нарушением закона. Однако поток жалоб русских переселенцев не иссякал.
фото: RUSSIASIB.RU
Кемское дело
Для прояснения в Великую Кему (Такему) был отправлен агент переселенческой организации Ставраков, который 26 мая 1910 года докладывал: «Офицер Сухов… по рассказам переселенцев, доверенный или компаньон известного торговца и предпринимателя Плохотина, приезжал в Кему с целью проверить агента Плохотина по скупке пушнины и торговле в Кеме – Новоселова – и выяснить задолженность ему местных тазов и орочей. Переселенцы рассказывают, будто Сухов говорил тазам, что могут сеять и не беспокоиться за свою судьбу, так как они останутся в Кеме, а присылка переселенцев на Кему – недоразумение, которое скоро выяснится».
Чуть позже он уточнял: «В дополнение к донесению моему о положении новоселов на участке Великая Кема считаю нужным сообщить следующее… Из прилагаемого при сем заявления Новоселова видно, что бывший на В. Кеме офицер Сухов привез и сдал тазовскому старшине… 10 шт. ружей (несколько казенных) и много патронов и что фирма Плохотина и раньше занималась продажей оружия китайцам».
В общем, было понятно, что в Кеме творятся темные дела...
Миссия Арсеньева
Владимир Арсеньев, в 1911 году совершавший одну из своих секретных экспедиций по борьбе с хунхузами, перед выездом был ознакомлен с этой ситуацией. Судя по всему, он даже имел поручение Приамурского генерал-губернатора Николая Гондатти разобраться в «русско-китайском» Велико-Кемском конфликте. В архивах сохранился рапорт военного губернатора Приморской области от 25 июня 1911 года, в котором говорилось:
«Попутно с расследованием по жалобе крестьян с Велико-Кемского участка, выяснено, что в Заольгинском стане, в районе селений: Ключи, Терней, Кема, Амгу, Самарга, Кузнецово… в тайге проживает около 500 китайцев, занимающихся разбоями, хищническим истреблением зверя, уничтожением лесов и разработкой ископаемых богатств. Я полагал бы необходимым организовать экспедицию, которая взяла бы на себя задачу разыскать и выслать этих китайцев во Владивосток».
На первом листе этого документа Николаем Гондатти наложена резолюция: «Командирован Шт.-Капитан Арсеньев, которому и даны соотв. указания». Вот почему эти две личности – Плахотин и Сухов – интересовали Владимира Арсеньева, и в секретном рапорте от 13 июля 1911 года с реки Самарга он докладывал генерал-губернатору следующее.
«…Относительно Плахотина и Сухова я собираю сведения, и чем дальше, тем больше нахожу в деятельности обоих много преступного. Например, Плахотин замешан в убийстве торговца Грузинова в бухте Ванина… Плахотин – это «промышленник», поставивший себе целью нажиться каким бы то ни было способом. Он часто идет самыми нелегальными путями – эксплуатация инородцев, продажа населению лежалого и гнилого товара, сбыт краденого военного оружия даже китайцам и т. д. Сухов – это оружие в руках Плахотина».
Корейский тупик
Но оказалось, что положение на севере Заольгинского стана запутаннее, чем виделось из Владивостока или Хабаровска. 4 августа 1911 года Владимир Арсеньев пишет очередной рапорт:
«…Мы вместе с приставом Михайловым были на р. Кузнецовой и выяснили обстановку. Дело обстоит так: бывший лесной объездчик Калачин облюбовал себе участок на р. Кузнецовой в 10 верстах от моря. Этот Калачин пригласил себе на землю корейцев пяти семейств (46 человек). Вслед за тем Калачин был уволен со службы, и корейцы таким образом очутились на казенной земле. Крестьяне-старообрядцы всячески их притесняют и выживают с р. Кузнецовой.
В настоящее время корейцы построили пять фанз и один дом для Калачина. Сам Калачин куда-то скрылся, взяв с корейцев вперед арендную плату за землю.
1) Так как большая часть корейцев – семейные (у многих есть малолетние дети); 2) так как они были введены в заблуждение Калачиным – лицом, состоящим на службе в лесничестве и 3) так как они засеяли поля и устроили огороды, то мы с приставом Михайловым решили дать им срок до 15 октября сего 1911 г., до окончательной уборки полей, и оставили их на месте до особого распоряжения…
Прошу ответить, будет ли выдан корейцам билет на право аренды земли на р. Кузнецовой или они должны быть выселены силою».
Резолюция на полях арсеньевского рапорта гласила: «Надо выселить»…
фото: RUSSIASIB.RU
И о пушнине
Во время этой экспедиции Владимир Арсеньев выяснил, что китайцы получают свидетельства на право скупки пушнины и пантов, выданные Владивостокской городской управой. Кроме того, разрешения вывозить на пароходах меха выдавал пристав Заольгинского стана Савельев – судя по всему, за взятки. В своем очередном рапорте Владимир Арсеньев писал:
«… Вот один случай, ярко иллюстрирующий, как под покровом свидетельства «на право скупки пушнины и пантов» из долины р. Санхобэ была вывезена огромная партия мехов и как два чиновника при задержании ее вступили между собой в пререкание. В прошлом 1910 году крестьяне деревни в бухте Терней задержали китайцев, которые вывезли из гор для погрузки на пароход 30 000 белок и 63 соболя… Крестьяне потребовали с китайцев выкупа в 500 руб., …китайцы, имея свидетельства на скупку пушнины, отказались платить. Тогда крестьяне заявили лесничему Грязнову о происшедшем, не упоминая однако о том, что они требовали с китайцев 500 рублей. Лесничий тотчас же обратился к приставу Михайлову за содействием. Михайлов отказал в своей помощи».
Возникший спор между лесничим и приставом закончился тем, что пушнина была возвращена китайцам. Владимир Арсеньев лично беседовал с приставом и лесничим; по его мнению, нужно было арестовать эту пушнину, что «послужило бы хорошим уроком для китайцев-соболевщиков». С такой постановкой вопроса, судя по резолюциям на докладе, был согласен и генерал-губернатор, но китайцы все же вывезли эти меха за границу.
Кстати, к рапорту в качестве иллюстрации приложена такая записка. В левом верхнем углу ее имеется штамп «Пристав Ольгинского участка Южно-Уссурийского округа», а текст гласит: «Удостоверение. Выдано сие в том, что предъявитель сего Удостоверения Китайский Подданный Сын вен-Тан везет в город Владивосток тысячу пятьсот штук хорьков, сто девять соболей, пятьдесят одну белку, шесть штук оленьих кож, две штуки лисиц – для продажи. Все это добыто окрестной охотой. Пристав Савельев». Вот такими масштабами расхищались богатства Приамурского края.
